Холод [litres] - Элизабет Бир

воспоминания его колонии, доминирующие над более богатыми, химическими и органическими. Возвращенцы были инженерами, убежденными в том, что лучший шанс выжить – это израсходовать все, что можно выжать из мира, и вернуться на Землю на маленьком «голом» корабле, бросив бесполезный балласт – все, что нужно для колонизации и терраформирования. Многие из них также были еретиками другого рода: они верили, что человеческое тело идеально, потому что является отражением божьей воли. Именно поэтому они отказались вколоть в себя колонии, на тот момент совсем недавнее изобретение Кинрик. Кроме того, они отвергали любые физические модификации своих тел.

Аласдер Конн – Командор – им противостоял.

Аласдер искренне верил в цели и указы Строителей: в то, что люди созданы богом для того, чтобы бросить вызов суровым средам обитания, овладеть ими и эволюционировать, чтобы справиться с любым испытанием. Он верил в то, что идеальное проявление веры – в том, чтобы подвергать себя и свое потомство все более суровым испытаниям, и заботиться о том, чтобы умерщвление плоти способствовало выживанию сильнейших. Из всех видов божьих тварей только человек обладал возможностью изменить себя по облику бога, и Аласдер при всех его недостатках не был лицемером. Он, глубоко религиозный человек, моральный и духовный лидер своего народа, всем сердцем верил в эту обязанность людей.

И, как в свое время указывал Бенедик, не было никаких гарантий того, что в то время, когда Строители покинули Землю, планета не только не превратилась в дымящийся уголек, но и осталась пригодной для жизни.

Тристен – верный сын и верный солдат – отправился на войну, чтобы изгнать возвращенцев из Двигателя. Он делал то, что ему приказывали, и преуспел во всем, что его отец считал важным. И если Спэрроу погибла в бою – что ж, такова была цена, которую пришлось платить за отбор. В любом случае она уже передала свои гены Арианрод, поэтому Аласдеру было легко исправить фамильное древо. Тот факт, что в результате на свет появилась Ариан, которая впоследствии убила Аласдера, стал для Тристена кусочком горького, вызывающего дрожь сложного удовольствия – и на него никак не влияла история взаимоотношений Тристена с правнучкой.

Слова, которые Тристен собирался бездумно произнести, умерли у него на языке. Он повел плечами под броней, расслабляя их, почувствовал, как доспехи сопротивляются и приспосабливаются к нему, ощутив давление на внутренний слой геля.

– Кажется, ты была права, – сказал Тристен.

♦ ♦ ♦

Доркас повела их по раю, словно женщина, которая показывает свой дом гостям. Ее змеи в основном уползли прочь, а приспешники вернулись к работе на почти вертикальных рисовых полях. Мэллори шел рядом с Тристеном и Доркас, а Самаэль тянулся следом, словно струйка дыма. Доркас кивнула Мэллори, но затем продолжила разговаривать с Тристеном. Судя по ухмылке Мэллори, это его скорее позабавило, чем оскорбило.

– Утоли мое любопытство, – сказал Тристен. – Почему ты вообще нам помогаешь?

– Разве не так должна поступать почтительная дочь?

Должно быть, Доркас заметила его гримасу, потому что она отвела взгляд, словно для того, чтобы как следует рассмотреть поросшие мхом ветви, и тем самым дала ему время взять себя в руки. Ни Спэрроу, ни Эфре не заботились о нормах этикета, поэтому ее жест стал тяжелым напоминанием о том, что Доркас – не Спэрроу.

Еще одним напоминанием.

Тристен все еще пытался сглотнуть комок, когда она сказала:

– Знаешь, у нас, как у секты, больше нет причин существовать. Мы снова отправились в полет. Решение было воплощено в жизнь, и в любом случае у нас больше нет возможности покинуть мир и вернуться домой. Нас против нашей воли заразили вашим симбионтом; нас осквернили.

У Тристена возникло сильное искушение заметить, что сама Доркас вот уже пятьсот лет пользуется преимуществами, которые дал ей симбионт, и это, похоже, никак не помешало ей продвинуться наверх в иерархии ее церкви, но он подумал, что в данной ситуации следует проявить осторожность, и поэтому прикусил язык.

Она продолжила:

– А это значит, что, если мы хотим выжить в мире, в котором окажемся, нам придется принимать непростые решения. Если предположить, что мы когда-нибудь доживем до момента высадки на планету, то нам всем, скорее всего, придется сотрудничать. И мне кажется, что Первый помощник будет не самым худшим союзником, – она помолчала. – Короче говоря, ты прошел мое испытание. И если сегодня я сделала что-то, чтобы заслужить твою вражду, я надеюсь, что все это уравновесит помощь, которую я предлагаю сейчас.

– Ясно, – ответил Тристен. – Поймешь ли ты меня, если я не стану ничего обещать?

Она улыбнулась и отвела взгляд.

– Как ты поступишь с Арианрод, когда найдешь ее?

– Свершу над ней правосудие, – ответил Тристен. Не в силах удержаться, он поднял брови и добавил: – Уж ты-то знаешь, как это бывает.

Возможно, он слишком рано начал над ней подшучивать – ведь она, в конце концов, сама начала. А может, и нет, потому что в ее взгляде раздражение плавно сменилось лукавством. Тристен предположил, что Доркас – одна из тех людей, которые гордятся своей невозмутимостью.

– Ты вряд ли знаешь, куда мы идем, – сказала она.

Над кудряшками Мэллори приподнялась голова Гэвина на длинной шее.

– На юг, – сказал он. – В чрево зверя.

Доркас усмехнулась.

– Возможно, в твоих словах больше истины, чем тебе кажется. Я могу доставить вас на дно мира, в Разрушенные Трюмы. Сумеете ли вы найти дорогу оттуда?

– Если мы вообще будем знать, куда идем, – ответил Тристен. – То, что находится там, повредило сенсорный аппарат ангела мира, и мы лишь предполагаем, основываясь на информации, поступившей от другого поискового отряда, что она движется куда-то туда, в нуль-островок.

О том, сколько времени прошло с тех пор, как его отряд в последний раз вышел на связь с Бенедиком и Челси или с Новой и Персеваль, Тристен сейчас ей не скажет.

– В нуль-островок, – повторила Доркас. – Ты понятия не имеешь, что там живет, да?

Самаэль изобразил, что делает несколько быстрых шагов, и подошел к ним.

– А ты знаешь?

– Мы много чего знаем, – ответила Доркас. – Многие из нас были инженерами, помнишь? А я из солдата превратилась в инженера – меня вдохновил пример героя Ынга, – она понизила голос и заговорила заговорщическим тоном: – Когда речь идет о божьей воле, некоторые из нас более циничны, чем другие.

Тристен по очереди взглянул на Самаэля, Гэвина и Мэллори. Все трое отвели взгляды.

– Кое-кто из нас научился цинизму на своем горьком опыте, – ответил он. – Так что там, в нуль-зоне?

– Последнее оружие Кинрик, – сказала она. –